Previous Entry Share Next Entry
Город Медичи.
blumenfeld
natasha_laurel
Я вернулась из Флоренции. Флоренция принадлежит к той породе городов, с которыми у меня всерьез и надолго. 


  


Первый раз я попала во Флоренцию в прошлом году («зря ли я столько сил разбазарил...») Мы с Грубым Шурой планировали тогда провести неделю в Тоскани а, потом, может быть, заехать на Озеро Комо, на Севере Италии, где проходил свинг фестиваль. В итоге мы заехали не только на Озеро Комо на севере Италии и потанцевали свинг, но еще и рассекли всю страну на машине до  Неаполя. Попали даже в Неаполе в оперу. Но это все было в прошлом году. А в этом я пригласила маму во Флоренцию отметить ее день рождения. Так как я уже поняла, что буду возвращаться в этот город снова и снова, то в этот раз всю поездку посвятила  Микеланжело и Медичи.  


В САДАХ МЕДИЦИЙСКИХ.

Когда нам с сестрой было лет по десять, Машка написала серию картин. На каждой по свече. Свечи символизировали Медичи. Каждая горела и оплывала отражая судьбу членов фамилии. Эти свечи-Медичи долго потом жили в моем воображении и отчасти ответствены за мою быструю любовь к Флоренции, городу Медичи.

Первый член ловкой флорентийской фамили банкиров совершил хождение во власть в 1434. 
Звали его Козимо. Козимо так же первым из властьимущих в округе понял, что имидж государства гораздо сподручнее поддерживать при помоши художникиков и поэтов, нежели пользуясь услугами дипломатов. Козимо щедро субсидировал работников искусства. При том сам он отличался вполне себе недурственным вкусом и кого попало не субсидировал. Так начался ренессанс. Можно сказать, что Козимо ди Медичи первый человек в христинаской цивилизации, создавший PR отдел.

Сын его мало интересовался столь зыбкими материями, а вот внук другое дело. Внук - Лоренцо Медичи превзошел своего деда и вошел в историю как Лоренцо Великолепный. Большой потворник Ренессанса, на его правление пришелся ранний ренессанс,  Лоренцо, великий эстет, заменил телохранителей на философов-платоников.




"...Стоящий позади Марсилио Фичино улыбается. Наверно, опять сочиняет какую-нибудь острую, насмешливую эпиграмму на поэта Луиджи Пульчи, знаменитого автора эпической поэмы "Морганте", с которым он постоянно в ссоре.  Марсилио Фичино, крупнейший из всей медицейской академии, как раз заканчивает труд своей жизни: «Платонова теология о бессмертии человеческой души». Но для философа полезно также изощрять разум свой остротами насчет других, и тут самый подходящий человек — этот Луиджи Пульчи, умеющий хорошо ответить. Биться с Луиджи Пульчи — наслаждение, но утомительно перебрасываться шутками с Пико делла Мирандола, который сейчас говорит с Джулиано, а воротник у него, такой высокий, похож на воротник шута. Да разве он не шут? Хочет примирить Аристотеля с Платоном. Какое безумие! Флоренция всегда будет платоновской, предоставим Аристотеля доминиканцам и церкви! Помирить Платона с Аристотелем! Какая несуразица. С тех пор как старый Козимо Медичи,
pater patriae,
умер с Платоновым диалогом в руке, Флоренция стала и навсегда останется платоновской..."

Камень и Боль. Карел Шульц.


Столь изящная небрежность существования необычайно нервировала его коллег, руководителей соседних княжеств. До такой стемени, что в 1478-м Архиепископ Пизанский при поддержке папы, Сикста IV совершил покушение на Лоренцо Медичи. Убийство планировалось в церкви, во время пасхальной мессы.


«— Убить... в церкви?
Архиепископ, прищурившись, устремил на него долгий насмешливый взгляд.
— Вы представляете себе иную возможность застигнуть Медичи? У вас есть другой способ выманить их из дворца, от их друзей и сторонников?
— Убить во время мессы? Я никогда еще не убивал во время мессы...
— Вы подчинитесь... — холодно произнес архиепископ.
Тут губы кондотьера разомкнулись.
— Нет! — ответил он.
Сальвиати сидит по-прежнему спокойно, пальцы его слегка шевелятся на золотом наперсном кресте, но лицо у него теперь злое, насмешливое, жестокое. Правильно советовал мне в Риме опытный апостольский секретарь Стефано Баньореа. Он сказал мне: «Возьми вместо мирянина двух духовных. Они к священным местам привыкли и не побоятся». Но пришлось взять воина. Какое несчастье! Как бы все дело не провалилось из-за глупости и упрямства этого старика...»


Мы жили в гостинице между Дуомо и Капеллой ди Медичи. Я попросила ту же комнату, в которой мы останавливались в прошлом году. 



Окна её выходили во двор-колодец, что для отдыха в Италии очень важно, потому что город средневековый, а инфраструктура – постиндустриальная, и даже если окна выходят на «тихую улочку» - спать невозможно. Потомо что посуду моют, мусор выбрасывают и разговаривают по телефону так, как будто это в вашей комнате.  Только во двор.






Наши окна выходили во двор и все что мы слышали это плеск фонтана и колокола Санта Мария Дель Фьоре. 

Самая первая церковь здесь появилась еще в 6 веке, Санта Репарта. Сантра Репарта перестраивалась лоскутками вплоть до 1294 года, когда флорентийское духовенство решило воздвигнуть что-нибудь великое. Потому что пососедству, в Сиенне и Пизе воздвигли. 

Так появилась Санта Мария дель Фиоре, которую мы сегодня знаем как флорентийский Дуомо.
  Лоренцо Медичи знал о предстоящем покушении в храме, но пропустить пасхальную службу он не мог.

«....И вот они уже идут. Идут полными толп улицами, народ расступается перед правителем, многократные отголоски кликов и приветствий, ликующих возгласов, дробятся о дома площади.  Лоренцо идет спокойный, улыбающийся, в одежде черного бархата. Вокруг Лоренцо черно мерцает горстка его друзей, большей частью в одеяниях гуманистов. Без охраны, без вооруженного эскорта, слегка опираясь на руку гонфалоньера республики, идет Медичи со своими философами на кардинальскую мессу.  Портал Санта-Мария-дель-Фьоре забит желающими проникнуть в храм. .....» 







Покушение состоялось. В Дуомском соборе, во время пасхальной службы, 26 апреля, 1478.

«....Первыми закричали женщины.
Их резкий, пронзительный крик взвился к высокому своду, разбился там с налету и снова упал вниз. Ему ответило глухое гудение мечущихся мужских голосов, и потом все разразилось неистовым гамом. Ударили в набат, и дикий рев наполнил храм. Люди, выпрямившиеся было для молитвы, глядят безумными глазами. Все слилось в сплошной бесформенный хаос, вздувающийся и мечущийся на стены, словно стремясь разрушить храм, чтобы камни обрушились на победителей и побежденных. Франческо Пацци, сплетясь руками и ногами с Джулиано, колет так осатанело, что попадает и в себя, Лоренцо, движением плеч стряхнув нападающих, кинулся на помощь брату. Но Сальвиати дернул его назад, и не раз уже коснулся бы его кинжал Бандини, если бы друзья Лоренцо, философы, не втиснулись между ними обоими. Подхватив Лоренцо, они тащат его в безопасное место, за дверь ризницы. В храме стоит рев — это рев крови. Духовенство у алтаря обступило Риарио, бледного — бледного навсегда. Каноник Симон судорожно вцепился в Маффеи.
— Месса... месса... — шепчет он, выпучив глаза.
Священнослужитель из Пизы, подняв руку в перстнях, указывает пальцем вслед убегающему Лоренцо.....Злобный взгляд полон ужаса. Он видит головы папских воинов, в клокочущих волнах толпы. Народ душит воинов,  рвет их на части, разбивает о камень колонн, о грани дубовых скамей, об углы алтаря...» 

Интересно, как даже спустя пять столетий,  сильно ощущается, что Флоренция  это город Медичи. Лоренцо Великолепный присутствует даже не в виде памятников, а в форме живучих барельефов. То тут, то там.  Они легко вписываются в фасады домов, соседствуют с вывесками в кафетериях. 





Уличный промысел эхо медицийскому детищу, Ренессансу.



 Убить Лоренцо во время мессы пизанскому архиепискому тогда не удалось, погиб только его младший брат, Джулиано Медичи.


«...Несколько команд, и ряды лигурийцев двинулись на дворец Синьории
Сальвиати впереди. Этот священнослужитель умеет говорить по-военному. Величайшая резня поднялась на лестнице. Навстречу им снова хлынула толпа дворцовой стражи, и тяжелые дубовые скамьи, писарские налои, чеканные металлические столики синьоров обрушились с глухим грохотом на головы наступающих. Идет тяжкий бой копьем и кинжалом на лестничных площадках, под градом дубовых бревен. Но никто не сдается.
Нога архиепископа скользит в крови, которой — изобилье. Руки его тоже окровавлены, и с них уже сорвано несколько перстней. Голос его сух и непреклонен. Еще один шквал, под которым затрещала и словно оползла лестница. Створы дворцовых ворот, высаженных из дверей, рухнули, дальнейшее сопротивление стало бесполезным. В проеме, с окровавленным мечом, полный беспощадности, встал во весь рост среди своих вооруженных людей Лоренцо Медичи....»
 

Дворец Синьории находится в полукилометре от Домской площади, где проходило покушение.  Пизанцы и флорентийцы быстро пробежали по улицам, по которым мы теперь идем вдвое медленней, глазея на витрины. Из окон Дворца Синьории виден купол Дуомского собора.















 




Мы пережидали во дворце Синьории ливень и смотрели как по этой самой лестнице одна за другой спускались невесты со своими женихами. Дворец Синьории теперь флорентийский муниципалитет. И ЗАГС.





Из дворца молодые выбегают прямо на площадь Синьории, в самое сонмище людское. Самое суетливое место фо Флоренции, где когда-то горели костры  сует мирских,  Bruciamente della venita. 






Bonfire of the Vanities.

После смерти Лоренцо Медичи (1492), власть оказалась у Монаха Савонаролы.  Савонарола не жаловал ни Медичи, ни Платона и вообще все прекрасное ему было чуждо. Каждому смертному надлежало поститься и молиться триста шестьдесят пять дней в году. А шёлк и конфетки - наущал Савонарола - это от лукавого.  Под его чутким руководством во Флоренции сожгли не только шёлк и конфетки, но и вообще всё, что с таким восторгом и упоением создавалось почти целый век. Каким-то образом ему удалось заставить жизнеродостную Флоренцию  поститься и молить тысяча четыреста шестьедсят дней подряр. Массовое сожжение "безделушек" , эпохи  Возрождения  - Bruciamento della venita - это то чем помимо прочего печально знаменита площадь Синьории.

«..Микеланджело смешался с толпой. Какие странные лица!.. Почти все — в черной одежде, на женщинах никаких украшений — ни золотых венцов, ни ожерелий, платья без выреза, застегнуты наглухо. Лица серые, изможденные, осунувшиеся. Протолкавшись в толпе, увидел посреди площади Синьории высокий большой костер. И тут понял, чему он будет свидетелем, чем встречает его Флоренция. Пламя чистосердечной благоговейной жертвы. Bruciamento della venita. Сожжение сует мирских.

Он слышал об этом столько насмешливых толков в Болонье, но в глубине души все не верил. А теперь увидел воочию. Он стоял в первом ряду, за широким кругом доминиканцев с надвинутыми на голову капюшонами, с горящими глазами, зажженными свечами и пальмовыми ветвями, прижатыми к груди. Чего дети не разбили на месте, отшибая камнями носы у мраморных Софоклов, Сократов, Платонов и Демосфенов, то снесли сюда — сплошь одна анафема и суета, вещи проклятые, коварные орудия дьявола, которому нет места во Флоренции. Вот они стоят, жаждая огня, который будет велик. Всюду теснится народ, просторная площадь Синьории полным-полна, стоят на выступах стен, в нишах дворцов, даже на карнизах, — все черно от людей.
Колокола замолкли. Тишина вдруг разверзлась, как бездна. Все стояли в ожидании. Казалось, в этой тишине живет и дышит только костер. Не костер, а большая пирамида.
Она была составлена очень продуманно. Внизу валялись карнавальные машкеры, женские платья с глубоким вырезом, фальшивые косы, ленты из легчайших тканей, золотые цепочки с жемчугом для причесок, богато расшитые ковры, плащи, драгоценные шалоны, все чрезвычайно тщательно облито горючим, чтоб хорошенько вспыхнуло. На этом сложены книги. Прежде всего — философия, потом — любовь. Платон и прочие. Толстые фолианты, полные сложнейших и утонченнейших мыслей, часто — труд всей жизни того, кто стоял теперь в толпе, глядя, как это вспыхнет. Далее — книги с античными комедиями, трагедиями и стихами — Плавт и Аристофан заодно с Эсхилом и Софоклом, стихи, продолжающие спустя столетия стучаться в ворота человеческого сердца, — теперь сплошь анафема и суета.

Над слоями арабских сочинений по астрономии, математике, химии и медицине высились творения Петрарки, Боккаччо, Пульчи, Лоренцо Маньифико, Калуччо Салутати, Фацио Уберти, Ровеццано, Пекороно, Саккетти и всех остальных, с роскошными заглавными буквами, чудеса каллиграфии, переплетенные в золото, гордость княжеских библиотек. На них были сложены женские украшения. Вуали, тонкотканые покрывала, золотые венцы, мотки фландрских кружев, жемчужные ожерелья, запястья искусной чеканки, венецианские зеркала в рамках из византийской эмали, притирания в ларчиках из благоухающего амброй аравийского дерева, множество расшитых золотом подушечек, кружева и чепцы, инструменты для ногтей и выщипыванья пушка над губой, инкрустированные серебром щеточки для лица, выплавленные из гнутого золота вставки для волос. А поверх этих предметов покорно дожидалась гибели песня, музыка. Мягко изогнутые властительницы музыки — виолы, лютни, закругленные, будто волнистые формы девичьего тела, теперь поверженного грубой рукой, опрокинутого на потеху всем, выставленного под их любопытные взгляды.

Выше — шахматы, игры юношей и девушек, мячи и оперенные кружки из розового дерева. А над этим — благовония. Микеланджело, затерянный в толпе, узнавал многие творения художников. Узнавал он и самих художников, стоящих среди народа, просто одетых и глядящих в землю, приготовясь к песнопенью.

Савонарола, бледный, с лицом, еще более изможденным и осунувшимся, стоял на отдельной кафедре, озаренный светом зажженного костра, где первые языки пламени уже жадно лизали накиданную громаду вещей, и повторил резким голосом, на высоких тонах:
— «Lumen ad revelationem gentium...»

Костер пылал ярким пламенем, то резко, то глухо потрескивая. Часть пирамиды, сложенной из проклятых предметов, рухнула с оглушительным грохотом.
Все заметалось, плясать сразу перестали, руки разомкнулись и возделись теперь в радостном махании, Савонарола, все такой же бледный, внимательно следя за толпой, которая понемногу опять приняла форму процессии с хоругвями и крестом во главе. И все двинулись к монастырю Сан-Марко. На улицах стало пусто.

Микеланджело остался один. Ему казалось, будто он очнулся от какого-то припадка безумия, от кошмара. Он не узнавал Флоренцию, слыша крик и плач детей. Это уже не город Лоренцо Маньифико, это Флоренция Савонаролы, правы были те, кто предупреждал. На улице больше никого. Вдоль домов, крадучись по-кошачьи, пробирался какой-то мальчик, что-то пряча под курткой. Увидев Микеланджело, он остановился как вкопанный. Это был десятилетний Андреа, сын портного, которого называли, по ремеслу отца, — Андреа дель Сарто. Чз-под короткой куртки у мальчишки высовывается кусок обгорелой, опаленной картины Боттичелли, спасенный от костра. Микеланджело задрожал, он готов был схватить паренька и поцеловать. Потому что вокруг догорающей пирамиды давно уж стояла стража с обнаженными мечами, а однажды толпа растерзала живописца Кавальери, бросившегося было, как безумный, к огню, чтоб спасти часть картины Мантеньи. А мальчик не побоялся... Обгорелый кусок Боттичеллевой живописи свешивался из-под куртки, и паренек, заметив слишком пристальный взгляд чужеземца, пустился бежать. Я этого не забуду, Андреа дель Сарто, я ведь тоже прятал у себя под курткой рисунки и холсты, тоже, мой милый...

Он стоял в нише дворца Гонди, и трое прошли мимо, не обратив на него внимания. Но он их узнал. Живописец Лоренцо ди Креди и Поллайоло, оба в черном, серьезные, хмурые, осторожно и заботливо вели под руки старичка, перебирающего пальцами с тихой молитвой зерна четок и с трудом переводящего дух, — видно, и он принимал участие в пляске. Оба поводыря отвечали на каждую его молитву: «Аминь», — с великим почтеньем его поддерживая. Микеланджело узнал и его. Это был маэстро Сандро Боттичелли..." 


Как вы уже наверное поняли, в самолёте я читала исторический роман.  "Камень и Боль"  Биография  Микеланжело, Карела Шульца.


 

  • 1
текст прочитаю чуть позже, просмотрела только фото и иллюстрации. все божественно. блин.

я "начала" Италию с Флоренции и считаю, что был мой один из самых правильных выборов в жизни :) а вообще, как сказано - по молодости лет надо попутешествовать по свету, чтобы оставшуюся жизнь ездить только в Италию :)

ха ха ха! моя лучшая подруга после поездки в Италию сказала: перед тем как поедешь, объезди сначала вс. Европу. Потому что после Италии каждая поездка будет тебе казаться потерянным временем. Типа, а вот могла бы быть в Италии.


Мне кажется, Европы я уже не увижу... :)

ну почему же не увидишь? А аэропорты, если прямых самолетов на Итальянщину не будет :)))

Я вот в идеале хочу ездить в отпуск пару раз в год - один раз куда-то и один раз в Италию :)

а Венеция когда?

страшным шёпотом (через неделю...)

ужасужас :))) рекомендую так же попробовать off-season, может понравиться :)

21/06 вылетали из Венеции, было очень жарко, говорят, там трудно переносится жара - ходить большей частью пёхом, не мафын с кондеем, деревьев почти нет (они там на крышах), от разогретого камня страшная жара...
желаю, чтобы подвезло с погодой, ждём отчёт :)

тяжело переносить жару в Венеции видимо потому что там влажно. Я в прошлом году Неаполь пережила. Тоже воздух как желе. И Венецию переживем. :)

Ты знаешь, как-то от Флоренции отвлекает то, что ты невероятная красавица всё-таки. Второй раз пытаюсь осилить эти Медичевские хитросплетения, а пялюсь только на твои глазищи на фотке про отель. Что ты будешь делать. Третья попытка.

хе хе.. повешу-ка я ее сверху. Пущщай все любуюццо. А то там щас сверху первым номером мой нос. Что конечно тоже зрелищно, но не настолько как стрельба глазами. :))))))

У вас замечательный нос, во всех смыслах выдающийся. Но не до такой степени как у Савонаролы

А мне как раз больше нравится та фотка, которая теперь стала второй. Там не нос, там НАСТРОЕНИЕ!

Ах, Италия...да...Италия у нас в планах, но увы, очень далеких. Сначала - Америка.

ты знаешь, я всё-таки уезжаю. Мы вернемся только седьмого. За нами должок... :)

Ну воот, так всегда...:(
Ладно - надеюсь, там, куда ты едешь, тебе будет намного лучше, чем там, куда я тебя зову :)

Я не была в Италии и совсем мало было в Европе. Почему-то не очень хочется: видимо, все уже там побывали и столько понарассказали, что кажется - "... и я там побывала уже". А хочется ощущения новизны!
Однако ты так здорово написала о Флоренции (которая, заочно, мой любимый итальянский город), что мне ЗАХОТЕЛОСЬ посетить Италию. Классическую Италию. А там - как получится! :-)

Edited at 2008-06-23 08:55 am (UTC)

Прическа на первой фотографии - потрясающая! И ожерелье очень оригинальное.

А фотография где ты на ступенях собора - моя самая любимаю в этом посте. Ты очень хорошо вписываешья в атмосферу во Флоренции

просто волосы сзади защепила. Прикинь. Иногда получается, а иногда - фих. Слушай, кто у тебя на аватаре? Всё смотрю и беспокоюсь, так похоже на Лиз Лира, наша Лос Анжелеская сальсера. Ну не может же быть, чтобы она была.

челка очаровательная! тебе очень хорошо с защепленными назад волосами

не, это цыганка с одной картины русского художника. А Лиз Лира к нам приезжала пару лет назад, даже приходила танцевать в сальса клуб в который мы с тобой ходили. Я к сожалению пропустила. Хотя в любом случае, я же не могла с ней танцевать:) Помоему она полнее чем цыганка на аватарке

А еще меня поразило, КАК в путешествии можно ходить на ТАКИХ ВЫСОЧЕННЫХ каблуках?!

а, это мы в ресторан ходили вечером.

Уфф, отлегло... %-)

очень здорово - и рассказ, и фотки....просто обзавидовалась
про то, какая красавица на фотках все уже сказали, так что присоединяюсь

  • 1
?

Log in