?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
К Нам Едет Голомшток
blumenfeld
natasha_laurel
Борис Бернштейн об Игоре Голомштоке



Страсть к колллекционированию мне чужда, я не собиратель и, в частности, не библиофил. Но в моей скромной библиотеке есть несколько книг, к которым я отношусь с особым пиэтетом. Одна из них – невзрачная на вид брощюра в потрепанной бумажной обложке с серыми иллюстрациями, изданная в 1960-м г. Когда я ее покупал – в том же 60-м, манившем миражами хрущевской оттепели, - это все еще была бомба. Книга была посвящена Пикассо. Поскольку, как сказано было в издательской аннотации, этот всемирно известный художник защищал передовые политические взгляды, но выражал их в «чуждой нам формалистической форме», показывать и пропагандировать его произведения никак не следовало. Книга не случайно вышла в издательстве «Знание»: никакое солидное издательство, ни «Искусство», ни «Советский художник», ни, тем более, издаельство под патронатом Академии художеств, такого себе позволить не могло. Да и то, книга была напечатана, вероятно, не без настояния Ильи Эренбурга, снабдившего ее фрагментом своих воспоминаний о Пикассо в качестве предисловия. Или крыши. Написали книгу два автора, Игорь Голомшток и Андрей Синявский. Андрея Синявского знают все. Но я о Голомштоке.
Другая книга, которая у меня на особом счету, посвящена Иеронимусу Босху и увидела свет в издательстве «Искусство» в 1974 г. На титульном листе ее указан автор – И.Г.Фомин. Тем не менее, эта книга имеет прямое отношение к Игорю Голомштоку, поскольку написал ее он. Фомин – мертвая душа, или, как деликатно выражался Чичиков – несуществующая. Просто под своим именем Голомштоку в те времена печататься не полагалось. Под чужим, как мы вскоре увидим, тоже.

Я упомяну две встречи с Игорем. Первая была реальной. Году в 1952-м, когда я был начинающим преподавателем и критиком, в Таллинн приехала выставка дипломных работ выпускников советских художественных ВУЗов. Я даже написал критический обзор выставки, о котором, естественно, без ужаса вспомнить не могу.
Так вот, выставку сопровождал молодой московский искусствовед Игорь Голомшток, там, в залах, мы и познакомились. Он начинал свою карьеру в незавидном заведении под названием «Дирекция выставок и панорам», куда в те времена удобно было сплавлять неприкаянных искусствоведов-выпускников, да еще еврейской национальности. Там же, скажем, поначалу служила Дора Зиновьевна Коган – позднее прекрасный специалист по истории русского искусства начала ХХ в. Были туда сосланы и другие достойные люди.
Отбыв свой срок в Дирекции, Игорь занялся делом, уже в Музее им. Пушкина. Мы иногда встречались – в Москве. Но еще одна встреча, которая приходит мне сейчас на ум, была скорее идеальной, а если по-нынешнему, то виртуальной. В один из деловых приездов в Москву, полагаю – где-нибудь в году 67-м – 68-м, мои московские коллеги показали мне любопытный документ. Бумага, разумеется, не была предназначена для профанного чтения, но на то уж существуют друзья ... Я был допущен к чтению стенограммы ответственного заседания во Всесоюзном комитете по печати, где обсуждали положение с изданием книг по искусству в СССР. Я подчеркиваю, не книги обсуждали, а положение с изданием книг – сама формулировка свидетельствовала об известном неблагополучии в этом идеологически ответственном деле или, может быть даже, на этом фронте. Основной обзор делала дама, сотрудница Академии художеств, известная всей Москве, и не только Москве, как непримиримый борец за социалистический реализм, за священные принципы партийности и народности советского искусства, как автор многочисленных идеологических доносов. Словом, клейма на ней ставить было негде.
Дама представила в качестве главного идеологического кошмара выдержки из неопубликованной книги Игоря Голомштока, посвященной искусству ХХ в. Жаль, у меня не было возможности скопировать этот текст, неплохо было бы его воспроизвести сейчас, для освежения памяти. Вслед за Голомштоком во взыскательном обзоре следовала моя книжка об эстонской графике. Оказывалось, что книжка ревизионистская, формалистическая и насквозь пропахшая эстонским буржуазным национализмом. Сознаюсь, мне было лестно фигурировать в тени Голомштока и даже как бы в связке с ним. Но вместе с тем хотелось, чтобы книжка была издана – этой авторской слабости подвержены даже героические натуры, а уж заурядные...
Ибо – и тут упрятаня пикантная деталь – моя книжка в тот момент не была издана и существовала только в виде переданной издательству рукописи. Каким образом дама-доносчица могла ее прочесть, остается тайной, разгадку которой я знаю. Да не не о том речь. Книга Голомштока тоже не была к тому моменту издана. Более того, она была уже приговорена к истреблению, и набор ее был рассыпан. Нельзя было печатать Голомштока – и вовсе не потому, что бдительная дама-обозреватель обнаружила там грубые идейные вылазки, а прото потому, что ее написал Голомшток. Книга о Пикассо, книга, погубленная в издательстве «Советский художник», и книга о Босхе, получившая мнимого автора, - все они связаны общей интригой.

Процесс Синявского и Даниэля был еще одним сигналом постхрущевского отката. Игорь, друг Синявского, был приглашен, куда следует, для дачи показаний. Давать показания он отказался. В интервью, опубликованном в журнале Terra Nova (№ 12), он сам рассказывает эту историю, напомню пунктиром о ходе событий. За отказ от дачи показаний, т.е. за то, что не сподличал, Игоря судили, но наказали мягко: полгода принудительных работ по месту службы – а служил он тогда старшим научным сотрудником в Институте технической эстетики. Таким образом Голомшток на полгода был освобожден от страха сокращений, которыми тогда пугали других сотрудников института. Зато после добросовестного исполнения наказания его выставили за дверь.
Известно, что даже в условиях давно победившего социализма ест только тот, кто трудится, ну, и еще кое-кто, но к этой последней группе Голомшток принадлежать не мог. А есть было необходимо. Вот тут-то на сцену является новое действующее лицо, Юрий Овсянников, который заведует отделом в издательстве «Искусство». Он берется издать книгу о Босхе, пусть под чужим именем. Но гонорара Г.И.Фомин не увидит, его съест Голомшток...
Как правило, тайное становится явным, особенно – если для отслеживания тайного существуют специальные институции, поддерживаемые доброхотными энтузиастами. О благородном подлоге стало известно – и тут уже наступила очередь Овсянникова задуматься над тем, как раздобыть еду. «Два года, - рассказывал он мне, - я ел свою библиотеку.» Библиотека была хорошая, ее еще отец Овсянникова собирал. Прежде чем Овсянников получил работу, библиотека была распродана, но кормила ли она досыта – я не знаю, не спрашивал...

А Игорь Голомшток эмигрировал. Он уехал в Англию. Там он продолжал заниматься искусством ХХ века, написал много исследований, и в их числе – главную свою книгу. В биографических очерках в этом месте принято добавлять: «сделавшую его знаменитым». Верно, так и есть. Книга называется “Тоталитарное искусство в Советском Союзе, Третьем Райхе, фашистской Италии и Китайской Народной Республике”. Естественно, книга вышла на английском – Igor Golomstock. Totalitarian Art in the Soviet Union, the Third Reich, Fascist Italy, and the People’s Republic of China. Но запоздалая справедливость иногда показывает свой туманный лик – в конце концов книга была издана на языке оригинала, в том самом издательстве «Галарт», прямом наследнике «Советского художника», где некогда рассыпали набор его старой книги. (И.Н.Голомшток. Тоталитарное искусство. М.: Галарт, 1994).
Конечно, очевидное сходство нацистского и советского искусства было секретом в Советском Союзе, но не могло быть тайной ни для специалистов, ни для остального мира. Мне однажды, вскоре после войны, удалось заполучить страницы, выдранные из трофейных нацистских художественных журналов – и я на лекциях мог продемонстрировать студентам, что, скажем, такую нацистскую классику, как “Führer spricht” («Фюрер говорит») Пауля Падуа мог бы написать и какой-нибудь Лактионов – слегка изменив название и стилистику. Студенты, кажется, относились к моим сообщениям с интересом. Но для специалистов это была не новость. Дело было не в том, чтобы показать, как внешне похоже, вплоть до взаимозаменяемости, идеологизированное советское, нацистское и социалистическое китайское искусство – это и так было видно. Важно было проанализировать общие принципы, эстетику, механизмы порождения, институциональные формы, способы регуляции, складывающиеся психологические матрицы, свойственные искусству в условиях тоталитарного режима вообще. Вот этот типологический анализ Игорь Голомшток проделал по существу первым – и проделал с блеском. Последующие обсуждения помогают уточнить детали, намечают возможность иных подходов, но главное дело сделано Голомштоком. Помимо научного, хочется сказать – надвременного, значения, книга эта ценна своим актуальным звучанием – я имею в виду, что в нынешние смутные времена и в России, и за рубежом нередки опыты реабилитации наихудших творений соцреалистического искусства – и это под видом объективного анализа автономной художественной ценности и эстетического плюрализма... Отрезвляющее лекарство решительно необходимо - для соблюдения элеметарной нравственной и интеллектуальной гигиены.
Последняя, насколько мне известно, книга Игоря Голомштока, изданная в России, посвящена авангардному искусству ХХ в. (Искусство авангарда в портретах его представителей в Европе и Америке. М.: Прогресс-Традиция, 2004). Это панорама современного искусства – современного в том смысле, какой здесь вкладывают в понятие contemporary art, – представленная в высшей степени компетентным, умным и склонным к глубокому анализу мастером искусствоведческого цеха.
Игорь Наумович Голомшток гостит сейчас в здешних краях. Тринадцатого апреля, в воскресенье с ним можно будет встретиться в стенах JCC и поговорить о путях и судьбах художественной культуры нынешнего времении, столь глубоко исследованных в его книгах и статьях. Да и вообще – возможность общения с историком и теоретиком культуры такого класса выпадает далеко не каждый раз.
Стоит воспользоваться.


Б. М. Бернштейн

  • 1
bozhe bozhe! bez kavychek, ja chitaju pro to chto TY pokupala broshuru v 60m, a potom tixo obtekaju po kraslu:)

(Deleted comment)
  • 1